Моя Джомолунгма
Меня привезли из больницы с
загипсованной ногой, уложили в постель
без права вставать до особого
распоряжения. Весь день я оставался
5один и подолгу глядел в единственное
окно нашей комнаты, из которого мне
видны были клочок весеннего неба и
верхушки старого тополя, одиноко
возвышавшегося над двором и домом.
10На полу лежит стопка книг и учебников.
Я протягиваю руку и на ощупь выбираю
нужную. За окном барабанит капель.
Весна растревожила сосульки даже на
нашей, северной, стороне дома. Они
15теперь просыпаются рано. Как всегда,
оживает сначала одна, самая
нетерпеливая.
Я приметил ее: она висит как раз над
форточкой. Ранним утром она ведет себя
20очень осторожно. Она будто боится
морозца, что притаился в тени дома.
Уронит каплю и потом долго молчит,
прислушивается. Между двумя каплями я
успеваю прочитать целую страницу.
25Потом подает голос ее соседка, еще
одна… Нехитрая мелодия раннего
весеннего утра. Из капель воды и куска
железа.
Моя семнадцатая весна. Я уже не
30читаю. Я гляжу в окно, забыв о времени,
гляжу и слушаю, как свершается самое
удивительное чудо на земле – приход дня,
приход весны.
За окном я вижу наш старый тополь.
35Только одну вершину в черной короне
грачиных гнезд. Толстые ветви золотисты
от солнца. Они как руки великана –
узловатые и сильные. Сквозь кору
проступают крученые жгуты мускулов.
40Дерево поднимает свои руки к солнцу,
отогревает большое, сильное тело в его
лучах.
Я подолгу разговариваю с тополем.
Может быть, я один и гляжу на тополь. Я
45беседую с ним молча. У меня с ним
давний разговор.
Когда я был меньше, я спрашивал его о
простом – что он такое? Живой он или
мертвый? Что такое корни и листья? Зачем
50вырос такой огромный? В нем всегда я
находил непонятное и удивительное.
Потом мне стало интересно, зачем ему
надо каждую весну разворачивать
огромный шатер листьев, чтобы потом
55сбросить их под ноги прохожим? Для чего
жизнь ему дала такую форму, такую
судьбу? Почему она не сделала его
слоном, буйволом, человеком? Доволен ли
он тем, что он тополь? Всю жизнь ему
60стоять на этом месте. Он даже не сможет
отойти в сторону, если загорится дом. Не
сможет пожаловаться и прогнать
обидчиков.
Я спросил однажды у Никифора, когда
65он был в хорошем настроении.
- Дядя Никифор, зачем растет дерево?
- Энта вот? Незачем. Пустое дерево.
Будь бы яблоня или груша, компоту
наварить можно. Дуб – то на постройку. А
70энта – сплошная морока. Один сор от него.
Весной грачи донимают. Осенью – листья.
По мне – хоть сейчас его на дрова…
Пустое дерево.
Для меня оно не было пустым. Я излазил
75его до последнего сучка. Я знаю на ощупь
каждый сантиметр его могучего ствола.
Этот тополь – моя Джомолунгма. Я
истратил на восхождение на нее многие
годы. Когда-то я глядел на нее от
80подножия. Потом мне удалось забраться
на самый нижний сук. С него двор и улица
казались совсем не такими, как прежде. Я
не помнил себя от радости! Каждая взятая
высота приносила мне бесконечное
85счастье. Сначала я поднялся над забором,
потом над домом, и вот уже рядом со мной
кружили птицы. Я теперь думаю:
наверное, так вот, с дерева, начинал
подниматься над землёю человек. Дерево
90первым подарило ему ощущение высоты.
Оно было его первыми крыльями, которые
подняли его над миром. Чувство высоты
возвышает человека, порождает мечту и
тягу к познанию.
95Для меня тополь стал Джомолунгмой. Я
убегал в эту поднебесную страну, где
шумел в листьях ветер и тихо нашептывал
дождь, где кричали птицы и ползали
муравьи. Это уймище листьев и веток
100было моими джунглями. Толстые сучья –
тропами. У каждой тропы – свой
характер. Для каждой тропы-ветви я
придумал название.
Во время войны, когда фашисты
105обстреливали город, в тополь попал
снаряд. Он угодил в самую гущу и снес
макушку. До сих пор там зияет страшная
рваная рана. Снаряд обрушил эту ветвь, а
соседние осыпал осколками. Особенно их
110много на одной ветви. Ее я назвал
"Осколочной".
– Тоже порох нюхал, – сказал однажды
о тополе Иван Воскобойников, бывший
минер. Он из тех минеров, которые в
115конце концов ошибаются. Иван в
Будапеште подорвался на мине. У него
низкая, вровень с землей коляска.
– Мы с ним вроде побратимов. Ему
голову снесло, а мне ноги отшибло Нас с
120ним скомбинировать. На его корни да
меня бы привить. Охота постоять под
облаками…
Около одиннадцати ко мне приходит
Таня; От нее пахнет свежестью.
125Наверное, она прошла под моими
сосульками. Я гляжу на Таню, как
смотришь на огонь или звезды. Они
завораживают, и на них можно смотреть
неотрывно…
130– Мне почему-то кажется, что ты не на
катке сломал ногу…
– Да, – неохотно сознался я.
– Ты вешал скворечник?
– Нет.
135– Тогда зачем тебе понадобилось лезть на
этот тополь зимой?
– "Зачем, зачем"… – Я отбросил подушку,
отвернул матрац и выгреб на одеяло кучу
рваного, бесформенного железа.
140- Что это? - не понимает Таня.
- Осколки.
Таня боязливо протягивает руку. Я
понимаю ее. От этих ржавых уродливых
кусков и до сих пор веет жутковатым
145холодком смерти. Они такими останутся
навсегда.
– Вот этот осколок был затянут толстым,
мозолистым наростом. Тополь не мог от
них избавиться, и он старался их
150изолировать. Но некоторые ветки уже
начинают сохнуть. Я хотел вырубить до
весны все, пока дерево еще не проснулось.
Таня уходит, ей к часу в школу. Я стал
прислушиваться к звукам. Во дворе сразу
155два события – палят дрова и летают грачи.
Они с суматошным гамом носятся над
тополем. Он озарен солнцем. Моя
Джомолунгма! Она дремлет в тепле
солнечных лучей. Но жрецы ее уже
160готовятся к майскому обряду
пробуждения. Этот день сопровождается
большим фейерверком. Сейчас жрецы
старательно начинают взрывчаткой
каждую почку для праздничного салюта.
165Они взорвутся маленькими клейкими
листьями, и звезды будут в восхищении
смотреться в них как в зеленые озерца. А
потом прошумит теплый дождь…